- Никто не отвечает?
 - Никто.
 - Тем хуже. Значит, он мертв.
 М.Леблан. "Арсен Люпен"

Лукасу Корсо было лучше, чем кому другому, известно, какое звено в их ремесле следует считать самым слабым: библиографии составляют ученые, которые своими глазами описываемые книги никогда не видали; они пользуются данными, полученными из вторых рук, и полностью доверяют слову предшественников. В результате любая ошибка или неточность может передаваться из поколения в поколение, и никто не обратит на них внимания, пока оплошность не обнаружится по чистой случайности. Как раз это и произошло с "Девятью вратами". Книга фигурировала во всех без исключения канонических библиографиях, но даже в самых подробных о девяти гравюрах лишь упоминалось. О второй гравюре в наиболее известных трудах говорилось, что там изображен старик - мудрец или отшельник, - который стоит перед запертой дверью и держит в руке два ключа; но никто ни разу не уточнил, в какой именно руке он держит эти самые ключи. Теперь у Корсо был ответ: на гравюре из Первого экземпляра - в левой, на гравюре из Второго - в правой.

Оставалось узнать, какой сюрприз таил в себе Третий экземпляр; но на этот вопрос ответить было пока невозможно. Корсо просидел на вилле "Уединение" до темноты. Он работал при свечах, без передышки, буквально не поднимая головы, часто что-то записывал, снова и снова сверял оба экземпляра. И скрупулезно изучал гравюры - одну за другой, - пока не убедился в справедливости своей гипотезы. Нашлись новые доказательства. Наконец он пробежал глазами записи, которые сделал на сложенном пополам листе бумаги, a также схемы и диаграммы, связанные между собой самым причудливым образом, - итог всей этой кропотливой работы. Пять гравюр из Первого и Второго экземпляра имели различия. На гравюре номер II старики держали ключи в разных руках. На гравюре номер III в первом случае лабиринт имел выход, во втором - нет. На гравюре номер V смерть показывала песочные часы, но в одной книге песок уже успел пересыпаться вниз, а во второй он еще находился в верхней части часов. Что касается шахматной доски на гравюре номер VII, то в экземпляре Варо Борхи все клетки были белыми, а в экземпляре Фаргаша - черными. На гравюре под номером VIII в одном экземпляре палач, приготовившийся обезглавить девушку, вдруг превращался - благодаря солнечным лучам вокруг головы - в архангела-мстителя.

Но и это, как оказалось, было не все. Лупа помогла обнаружить новые сюрпризы. Марки гравера, хитроумно спрятанные на ксилографиях, давали еще один тонкий след: и в том и в другом экземпляре на картинке со стариком "А. Т." - то есть Аристид Торкья - фигурировал лишь как "sculptor", и только во Втором экземпляре - разом и как "sculptor", и как "inventor". На Первом же стояла другая подпись - "L. F.", о чем братья Сениса и предупреждали охотника за книгами. То же самое он разглядел еще на четырех гравюрах. Из чего следовало: все гравюры были вырезаны на дереве самим печатником, но вот рисунки, которые он копировал, принадлежали другому лицу. Иными словами, речь шла не о подделке, выполненной в ту же эпоху, и не об апокрифе. Это сам печатник Торкья, "с привилегией и с позволения вышестоящих", внес изменения в собственное творение, следуя определенному плану - своим именем он подписывал те иллюстрации, что сам же и изменил, чтобы отличить от тех, чьим автором был "L. F.". Остался только один экземпляр, признался он палачам. На самом деле сохранилось три; правда, существовал еще и некий ключ, с помощью которого их, по всей видимости, можно было превратить в один. Но тайну, как это сделать, печатник унес с собой на костер.

Корсо воспользовался старой системой сопоставления: сделал сравнительные таблицы - на манер тех, что использовал Умберто Эко в работе о Ханау (*86). Получилась следующая схема обнаруженных различий:

 

Что касается марки гравера и вариантов подписей "А. Т." (печатник Торкья) и "L. F." (неизвестный? Люцифер?), обозначающих гравера и художника, то картина получалась следующая:

 

Странная картина. Зато теперь у Корсо наконец-то появились веские основания для вывода: да, имеется некий ключ, который поможет открыть во всем этом тайный смысл. Корсо медленно поднялся, словно боялся, что уже ставшие очевидными связи вдруг рассеются как дым прямо у него на глазах. Главное - хладнокровие и выдержка; он чувствовал себя охотником, твердо знающим, что след, каким бы запутанным он ни был, обязательно выведет на зверя.

Рука. Выход. Песок. Доска. Нимб.

Он снова глянул в окно. За грязными стеклами покачивалась ветка неведомого дерева. Квадратик розоватого света не желал растворяться в ночи.

Экземпляры Первый и Второй. Различия в гравюрах II, IIII, V, VII и VIII.

Конечно, надо ехать в Париж. Там находится Третий экземпляр и, возможно, разгадка тайны. Но теперь Корсо больше занимало другое дело, вдруг перекочевавшее в разряд неотложных. Варо Борха очень четко поставил ему задачу, и, раз не удалось заполучить номер Два честным путем, следовало искать, так сказать, нетрадиционные способы. Естественно, риск как для Фаргаша, так и для самого Корсо должен быть минимальным. Необходимо изобрести какой-нибудь спокойный и благоразумный вариант. Корсо достал из кармана записную книжку и отыскал нужный телефонный номер. Для такой работы идеально подходил Амилкар Пинту.

Одна из свечей догорела и погасла, напоследок взметнув вверх короткую спираль дыма. Откуда-то доносились звуки скрипки, и Корсо снова хохотнул, коротко и сухо. Огонек второй свечи бросил пляшущую тень на его лицо, когда он наклонился к канделябру, чтобы прикурить. Потом он выпрямился и прислушался. Музыка была похожа на плач и лилась над пустыми мрачными. комнатами, над остатками пыльной, изъеденной жучком мебели, повисала под расписными потолками - над паутиной, над тенями, которые скрывали пятна на обоях, над эхом шагов и над давно затихшими голосами. А снаружи, у ржавой изгороди, два женских лица - одно с открытыми в ночь глазами, другое затянутое маской из плюща, - словно застывшее в пустоте время, слушали музыку, которую Виктор Фаргаш извлекал из скрипки, заклиная неприкаянные призраки утраченных книг.

Обратно в поселок Корсо двинулся пешком. Он шел, сунув руки в карманы плаща и подняв воротник до самых ушей, - двадцать минут по левой стороне пустынного шоссе. Луна еще не взошла; Корсо шагал под деревьями, образующими над дорогой черный свод, и время от времени нырял в большие пятна мрака. Тишина была почти полной, нарушал ее лишь скрип его ботинок по гравию на обочине да тихое журчанье воды где-то внизу, в канаве, среди кустов и зарослей плюща, невидимых в темноте.

Сзади Корсо нагнала и обошла машина, и он увидал, что его собственная тень, огромная и причудливая, вдруг, извиваясь, скользнула по стволам ближних деревьев. Только вновь очутившись и полной темноте, он перевел дух и почувствовал, как начало спадать сковавшее мышцы напряжение. Он был не из тех, кому на каждом углу мерещатся призраку, и воспринимал окружающий мир, даже вещи совсем уж необычные, со средиземноморским фатализмом - как старый вояка; пожалуй, это было генетическим наследством, полученным от прапрадеда Корсо; ведь сколько ни направляй коня в нужную сторону, неизбежное обязательно будет поджидать тебя у ворот ближайшего Самарканда: сидит себе там твоя судьба да чистит ногти венецианским кинжалом или шотландским штыком. И все же после случая на узкой толедской улочке охотник за книгами испытывал вполне объяснимый страх, стоило ему услышать за спиной шум приближающейся машины.

Поэтому, когда свет фар уже другого автомобиля нагнал его и застыл рядом, Корсо в тревоге, оглянулся, машинально перевесил сумку с правого плеча на левое и нащупал в кармане связку ключей - хоть какое-то, да оружие, запросто можно выбить глаз любому, кто вздумает подойти слишком близко. Но на сей раз картина показалась ему вполне безобидной: темный силуэт огромной машины, больше похожей на карету, едва освещенный мужской профиль, потом любезный и очень вежливый голос.

- Добрый вечер... - Мужчина говорил с непонятным акцентом - не португальским и не испанским. - Нет ли у вас огонька?

Наверно, ему действительно нужен был огонь, а может, это был лишь повод, как тут угадаешь? Но и причины спасаться бегством или пускать в ход самый острый из ключей - только потому, что у тебя попросили прикурить, - разумеется, не было. Так что Корсо оставил ключи в покое, достал спичечный коробок и чиркнул спичкой, загородив пламя ладонью.

- Спасибо. Шрам, разумеется, был на месте. Старый шрам - широкий, вертикальный, от виска до середины левой щеки. Корсо успел хорошо рассмотреть этот шрам, когда мужчина наклонился, чтобы прикурить. Во рту у него была сигара "Монте-Кристо". Потом Корсо - пока догорала поднятая вверх спичка - разглядел густые черные усы и темные глаза, неотрывно наблюдавшие за ним из мрака. Наконец спичка погасла, и на лицо незнакомца словно упала черная маска. Он опять превратился в тень, едва подсвеченную слабыми отблесками огоньков с приборной доски.

- Кто вы, черт возьми, такой?

Нельзя сказать, чтобы вопрос был удачно сформулирован или блистал остроумием. Да и прозвучал он слишком поздно - его заглушил шум рванувшего с места автомобиля. Два красных пятнышка удалялись вниз по шоссе, оставляя мимолетный след на темной ленте асфальта. Потом сверкнули сигнальные огни - когда машина резко затормозила на первом повороте, и исчезли окончательно, словно их здесь никогда и не было.

Охотник за книгами неподвижно стоял на обочине, пытаясь и для этой встречи отыскать подходящее место в череде событий: Мадрид, ворота у дома вдовы Тайллефер, Толедо, визит к Варо Борхе. Теперь Синтра - после того, как он, Корсо, провел вечер на вилле Виктора Фаргаша. А еще романы Дюма, издатель, повесившийся в собственном кабинете, печатник, отправленный на костер за странный трактат... И в придачу ко всему - Рошфор, который следовал за Корсо буквально как тень. Бретер, придуманный знаменитым писателем и якобы живший в XVII веке, нынче перевоплотился в шофера, который носит форменный костюм и сидит за рулем то одного, то другого роскошного автомобиля. Он попытался сбить Корсо, проник к нему в квартиру, потом - к Ла Понте. И курит сигары "Монте-Кристо". Курильщик, не имеющий при себе зажигалки...

Корсо тихо выругался. Он отдал бы инкунабулу в хорошем состоянии за возможность двинуть по роже тому, кто сочинил этот нелепый сценарий.

Вернувшись в отель, он сразу сделал несколько телефонных звонков. Первый номер был лиссабонский, его Корсо нашел в своей записной книжке. Ему повезло - Амилкар Пинту был дома, о чем Корсо узнал, поговорив с его сварливой женой. Беседа их протекала под ор включенного на полную мощь телевизора, истошные крики детишек и жаркие споры взрослых. Наконец к аппарату подошел сам Пинту. Они условились встретиться через полтора часа - как раз столько требовалось португальцу, чтобы преодолеть расстояние в пятьдесят километров, отделявшее Синтру от столицы. Затем Корсо, глянув на часы, стал набирать код международной связи - нужно было переговорить с Варо Борхой; но того дома не оказалось. Корсо оставил ему сообщение на автоответчике и набрал мадридский номер Флавио Ла Понте. Там тоже не ответили, так что Корсо спрятал сумку на шкаф и отправился перекусить.

Он толкнул дверь маленького ресторанчика и сразу увидел ту самую девушку. Никакой ошибки: очень короткие волосы, похожа на мальчика, загорелое лицо, как будто дело происходило в августе. Она читала, устроившись в кресле - в конусе света от лампы на потолке. Босые ноги девушка, скрестив, положила на сиденье поставленного напротив стула. Джинсы, белая футболка и серый шерстяной свитер, накинутый на плечи. Корсо застыл, вцепившись в дверную ручку. Мозг сверлила абсурдная мысль: случайное совпадение или встреча нарочно подстроена? Тогда тут явный перебор.

Наконец, все еще не веря собственным глазам, он приблизился к девушке. Она подняла от книги и остановила на нем зеленые глаза - их текучую и бездонную прозрачность он хорошо запомнил после разговора в поезде. Охотник за книгами растерянно молчал; у него возникло странное ощущение, будто в этих глазах можно легко утонуть.

- Вы не говорили, что собираетесь в Синтру, - выдавил он наконец.

- Вы тоже.

Слова ее сопровождались безмятежной улыбкой, в которой не было и следа смущения или удивления. Казалось, она искренне обрадовалась встрече.

- Что вы тут делаете? - спросил Корсо. Она сняла ноги со стула и жестом пригласила его сесть, но он продолжал стоять.

- Путешествую, - ответила девушка и показала книгу; это была другая книга, не та, что в поезде, "Мельмот-Скиталец" Чарльза Мэтьюрина (*87). - И читаю. И удивляюсь неожиданным встречам.

- Неожиданным, - эхом отозвался Корсо.

Для одного вечера встреч было многовато, особенно неожиданных. И он принялся отыскивать связь между ее присутствием в гостинице и появлением Рошфора на шоссе. Непременно должен существовать угол зрения, под которым все сразу встанет на свои места, но пока он такого не находил. Даже не знал, куда, собственно, следует смотреть.

- Отчего вы не садитесь?

Он сел, испытывая смутное чувство тревоги. Девушка закрыла книгу и с любопытством уставилась на него.

- Вы не похожи на туриста, - заметила она.

- А я и не турист.

- Работа?

- Да.

- Любая работа в Синтре должна быть интересной.

Только этого не хватало, подумал Корсо и поправил очки указательным пальцем... Допрашивать себя он не позволит, даже если в роли следователя выступает красивая и очень молодая девушка. Видно, тут и была зарыта собака: она слишком молода, чтобы излучать угрозу. А может, именно это и таило в себе опасность. Он взял книгу, оставленную девушкой на столе, и небрежно полистал. Современное английское издание, несколько абзацев были отчеркнуты карандашом. Он прочел один из них:

Его глаза продолжали следить за тающим светом и сгущающейся темнотой. Эта противоестественная чернота словно говорила светлому и высокому творению Господа: "Освободи мне место, хватит уж светить".

- Вам нравится читать готические романы?

- Мне нравится читать. - Она чуть наклонила голову набок, и стала хорошо видна ее обнаженная шея. - Нравится держать в руках книги. Я всегда вожу в рюкзаке несколько.

- Вы много путешествуете?

- Да. Уже много веков.

Услышав подобный ответ, Корсо скривился. Но она произнесла фразу вполне серьезно и наморщила лоб с видом маленькой девочки, рассуждающей о сложных материях.

- Я принял вас за студентку.

- И не совсем ошиблись.

Корсо положил "Мельмота-Скитальца" на стол.

- Вы загадочная девушка. Сколько вам лет? Восемнадцать, девятнадцать?.. Иногда у вас на лице появляется такое выражение, будто вам на самом деле гораздо больше.

- Может, и больше. Каждый человек выглядит на столько, сколько он пережил и сколько прочитал. Поглядите на себя.

- И что интересного я увижу?

- Знаете, какая у вас улыбка? Улыбка старого солдата.

Он смущенно дернулся:

- Я не знаю, как улыбаются старые солдаты.

- А я знаю. - Глаза девушки снова сделались матовыми; взгляд их обратился внутрь, заскользил по тропинкам памяти. - Однажды мне встретились десять тысяч человек, которые искали море.

Корсо поднял бровь и таким образом выразил повышенный интерес.

- Да что вы... Это относится к области пережитого или прочитанного?

- Угадайте! - она пристально глянула на него, а потом добавила: - Вы ведь производите впечатление умного человека, сеньор Корсо.

Она встала, взяла со стола книгу и подхватила с пола белые теннисные тапочки. Ее глаза словно вновь обрели жизнь, и охотник за книгами успел заметить, как в них промелькнуло что-то знакомое. Да, во взгляде ее было что-то узнаваемое, намек на уже виденное.

- Может, еще и встретимся, - произнесла она на прощание. - Здесь же.

Корсо не сомневался, что так оно и будет. И не смог бы однозначно ответить на вопрос: хочет он того или нет? Но времени на обдумывание этой проблемы у него не оставалось: в дверях девушка столкнулась с Амилкаром Пинту, который как раз входил в ресторан.

Пинту был низеньким толстяком. Смуглая кожа его блестела, будто ее только что покрыли лаком, а густые и жесткие усы выглядели так, точно их подстригли всего несколькими взмахами ножниц. Он был бы честным полицейским, даже хорошим полицейским, если бы ему не приходилось кормить пятерых детей, жену и отца-пенсионера, который тайком таскал у сына сигареты. Его жена-мулатка двадцать лет назад была писаной красавицей, он привез ее из Мозамбика, после того как страна завоевала независимость, - тогда Мапуту еще назывался Лоренсу-Маркиш, а сам Амилкар был сержантом-парашютистом, увешанным наградами, тощим и храбрым. Корсо не раз видел его жену, когда по делам наведывался к Амилкару Пинту: подернутые пеленой усталости глаза, большие и дряблые груди, старые шлепанцы, красный платок на голове. Обычно он сталкивался с ней в прихожей их дома, где вечно пахло грязными детьми и вареными овощами.

Полицейский вошел в зал, искоса глянул на уходившую девушку и плюхнулся в кресло напротив охотника за книгами. Он пыхтел и отдувался, как будто путь из Лиссабона проделал пешком.

- Это кто?

- Не обращай на нее внимания, - ответил Корсо. - Испанская девчонка. Туристка.

Пинту успокоенно кивнул и вытер влажные ладони о брюки. Он часто повторял этот жест. Пинту сильно потел, на воротничке его рубашки в том месте, где ткань соприкасалась с кожей, всегда была видна тонкая темная полоска.

- У меня возникла одна проблема, - сказал Корсо.

Португалец расплылся в улыбке. Нет неразрешимых проблем - вот что означала его гримаса, И пока мы с тобой ладим, все будет нормально.

- Не сомневаюсь, что вместе мы ее быстро решим.

Теперь настал черед Корсо улыбнуться. Он познакомился с Амилкаром Пинту четыре года назад в связи с довольно грязным делом, когда на рынке "Ладра" (*88) всплыли ворованные книги. Корсо прибыл в Лиссабон, чтобы их опознать. Пинту арестовал двух человек; тем временем несколько ценных экземпляров, не успев вернуться к владельцу, куда-то исчезли - как в воду канули. Тогда Корсо с Пинту отпраздновали начало столь плодотворной дружбы в притонах Байру-Алту, при этом сержант-парашютист долго пережевывал жвачку ностальгических воспоминаний о колониальных временах и повествовалц как ему чуть не оторвало яйца в бою у Горонгозы. Под конец они горланили "Grandola vila morena..." на смотровой площадке в Санта-Лусии, и все вокруг, весь район Алфама, раскинувшийся внизу, был освещен луной, а неподалеку лежал Тежу, широкий и переливчатый, как серебряная скатерть, по которой очень медленно скользили мрачные силуэты корабликов - в сторону башни Белен.

Официант принес Пинту заказанный кофе. Корсо подождал, пока он отойдет, и пояснил:

- Речь идет о книге. Полицейский, склонясь над низким столиком, сыпал в чашку сахар.

- А у тебя всегда речь идет о какой-нибудь книге, - заметил он осторожно.

- Это особая книга.

- А что, бывают не особые? Корсо снова улыбнулся. Улыбка получилась хищной, и в ней блеснула сталь.

- Хозяин не желает ее продавать.

- Это плохо. - Пинту поднес чашку к губам и с наслаждением начал отхлебывать глоток за глотком. - Купля-продажа - дело хорошее. Вещи перемещаются туда-сюда, я хочу сказать, что таким образом они не задерживаются на одном месте. Благодаря этому закладывается основа целых состояний, а посредники получают возможность заработать... - Он поставил чашку и снова вытер ладони о брюки. - Вещи должны крутиться. Таков закон рынка, закон жизни. Надо запретить не продавать. Не продавать - ведь это тоже своего рода преступление.

- Целиком и полностью согласен, - заметил Корсо. - И в данном случае дело за тобой. Придумай что-нибудь.

Пинту откинулся на спинку кресла и выжидательно посмотрел на собеседника. Посмотрел твердо и спокойно.

Однажды в мозамбикской сельве они с командиром попали в засаду; и ему пришлось тащить на плечах смертельно раненного лейтенанту - всю ночь, почти десять километров. На рассвете он увидал, что лейтенант умирает, но не бросил его и донес труп до базы. Лейтенант был молоденьким, и Пинту подумал, что мать захочет похоронить сына на родине, в Португалии. За это ему дали медаль. Теперь дети Пинту играли его старыми, потускневшими и поржавевшими наградами.

- Может, ты знаешь этого типа - его зовут Виктор Фаргаш.

Полицейский кивнул:

- Фаргаши - очень известный и старинный род. Когда-то влиятельный, но теперь он совсем захирел.

Корсо протянул ему запечатанный конверт:

- Тут все необходимые сведения: владелец, книга и адрес.

- Виллу я знаю, - Пинту водил кончиком языка по верхней губе, иногда доставая и до усов. - Хранить там ценные книги - опрометчиво. Любой без труда может туда Залезть. - Пинту печально глянул на Корсо, словно и на самом деле сокрушался из-за легкомыслия Виктора Фаргаша. - Я даже знаю одного такого - вор-карманник из Шиаду, к тому же за ним должок.

Корсо стряхнул с плеча невидимую пылинку. Подробности его не касались. По крайней мере, пока дело не будет сделано.

- Только не торопитесь, к тому времени меня здесь уже не должно быть.

- Не беспокойся. Ты получишь книгу, и сеньору Фаргашу упрекнуть тебя будет почти не в чем. Разбитое стекло - а на вилле половина стекол перебита... Работа будет чистой... А гонорар...

Корсо кивнул на конверт, который его собеседник, так и не распечатав, держал в руке:

- Там аванс - четверть. Остальное в обмен на книгу.

- Договорились. Когда ты уезжаешь?

- Завтра рано утром. Я позвоню тебе из Парижа. .

Пинту собрался было встать, но Корсо жестом удержал его:

- Еще одна проблема. Мне надо получить сведения о некоем типе: рост - метр восемьдесят или чуть меньше, усы, шрам на лице. Черноволосый, темные глаза. Худой. Не испанец и не португалец. Нынче ночью он крутится где-то поблизости.

- Опасен?

- Не знаю. Он следует за мной из Мадрида.

Полицейский делал заметки на обороте конверта.

- А с нашим делом он как-то связан?

- Скорее всего. Но больше никаких данных у меня нет.

- Ладно, что смогу, сделаю. У меня здесь, в местном полицейском участке, есть друзья. Потом загляну в архивы главного управления в Лиссабоне.

Он наконец поднялся, пряча конверт во внутренний карман пиджака. Корсо успел заметить рукоятку пистолета - слева под мышкой.

- Не хочешь посидеть со мной, чего-нибудь выпить?

Пинту со вздохом покачал головой:

- Я бы с удовольствием, но трое моих мулатиков заболели корью. Хватают заразу друг от друга, паршивцы.

Он произнес это с усталой улыбкой. В мире Корсо все герои были усталыми.

Они вместе вышли из гостиницы. У дверей Пинту ждал старый "ситроен". Корсо протянул Пинту руку и снова заговорил о Викторе Фаргаше:

- Не забудь: никаких крайностей - и поаккуратнее... Самая обычная кража, не более того.

Полицейский завел мотор, включил фары и с упреком посмотрел на Корсо через окошко с опущенным стеклом. Он вроде даже обиделся:

- Мог бы не предупреждать. Мы же с тобой профессионалы.

Проводив Пинту, охотник за книгами поднялся в номер, сел за свои записки и работал допоздна. Кровать его была завалена бумагами, на подушке лежали открытые "Девять врат". Он здорово устал и решил, что горячий душ поможет ему прийти в себя. Но едва он направился в ванную, как зазвонил телефон. Это был Варо Борха. Его интересовало дело Фаргаша. Корсо в общих чертах обрисовал ситуацию, упомянул и об отличиях, обнаруженных на пяти гравюрах из девяти.

- Но, как и следовало ожидать, - добавил он, - продавать книгу наш друг отказывается.

На другом конце телефонной линии повисло молчание; видимо, книготорговец размышлял, но о чем именно - о гравюрах или о несговорчивости Фаргаша - понять было невозможно. Когда он снова заговорил, тон его был предельно осторожным.

- Так я и предполагал, - сказал он, и теперь Корсо отлично понял, о чем шла речь. - А есть ли способ обойти препятствие?

- Может, и найдется.

Трубка снова замолчала. Пять секунд, просчитал Корсо, следивший за секундной стрелкой.

- Я оставляю это дело в ваших руках.

Потом они обсуждали лишь какие-то мелочи. Корсо не упомянул о разговоре с Пинту, а его собеседник не удосужился полюбопытствовать, каким именно способом охотник за книгами собирался уладить дело или, как он выразился, "обойти препятствие". Варо Борха ограничился вопросом: не надо ли еще денег? Корсо отказался и обещал позвонить из Парижа. Потом набрал номер Ла Понте, но трубку по-прежнему никто не брал. Голубые страницы рукописи Дюма так и остались лежать в папке. Корсо собрал свои заметки и вместе с томом в черном кожаном переплете с пентаграммой снова сунул в холщовую сумку, сумку же спрятал под кровать и привязал за лямку к ножке. Теперь, как бы крепко он ни спал, никто не сумеет украсть сумку, не разбудив его. Что-то больно обременительный достался ему багаж, буркнул он себе под нос, направляясь в ванную. И опасный. Хотя почему именно опасный, он и сам не сумел бы объяснить.

Корсо почистил зубы, потом разделся, побросав одежду на пол, глянул сквозь облако пара в зеркало и увидал себя - худого и поджарого, похожего на отощавшего волка. Опять откуда-то издалека, из прошлого, настиг его укол тоски, потом сознание захлестнула волна боли, той, что, казалось, уже давно утихла; словно одновременно и в плоти его, и в памяти задрожала какая-то струна. Никон. Он вспоминал ее всякий раз, когда расстегивал ремень - ведь раньше она любила делать это сама, был у них такой странный ритуал. Он закрыл глаза и вновь увидал ее перед собой: вот она сидит на краю постели, стягивает с него брюки, потом трусы - медленно, очень медленно, наслаждаясь этим действом и нежно улыбаясь. Расслабься, Лукас Корсо. Однажды она тайком сфотографировала его: он спал на спине, лоб пересекала вертикальная морщина, тень пробившейся за ночь щетины затемняла щеки, и оттого лицо казалось худым, а складка у полуоткрытых губ - суровой и горькой. Он напоминал изможденного, выбившегося из сил волка, злобно озирающегося на подушке, похожей на снежную равнину. Фотография ему не понравилась - он случайно обнаружил ее в кюветке с фиксажем в ванной комнате, которую Никон использовала как лабораторию. Он разорвал снимок на мелкие кусочки, негатив тоже, и Никон больше ни разу ни словом не упомянула об этом эпизоде.

Когда Корсо включил душ и подставил под струи лицо, горячая вода обожгла кожу, даже векам стало нестерпимо больно, но он, сжав челюсти, напрягшись всем телом, еле сдерживаясь, чтобы не закричать, продолжал стоять, хоть и готов был завыть от тоски и одиночества. Целых четыре года один месяц и двенадцать дней повторялось одно и то же: из постели Никон тянула его под душ и медленно, бесконечно медленно намыливала ему спину. И потом нередко прижималась к его груди, как маленькая девочка, затерявшаяся под дождем. Однажды я уйду, так и не узнав тебя. Тогда ты станешь вспоминать мои большие темные глаза. Мои невысказанные упреки. Мои горькие стоны во сне. Мои кошмарные сны, которые ты не умел прогонять. Вот что ты станешь вспоминать, когда я уйду.

Он уткнулся лбом в белый кафель, усеянный водяными каплями, и подумал, что это влажное поле слишком похоже на один из кругов ада. Что ж! Ни до Никон, ни после никто не вел его в душ, не намыливал ему осторожно и нежно спину. Никогда. Никто. Никогда.

Он вышел из ванной и лег в постель, прихватив "Мемориал Святой Елены". Но прочел лишь несколько строк:

Возвращаясь к воспоминаниям о войне, Наполеон заметил: "Испанцы в массе своей вели себя как люди чести..."

В ответ на похвалу Наполеона, сделанную два века тому назад, Корсо скорчил гримасу. И вспомнил слышанные в детстве слова, их произнес то ли один из его дедов, то ли отец: "Мы, испанцы, только в одном превосходим других: лучше всех получаемся на картинах Гойи"... "Люди чести", сказал Наполеон. Корсо подумал о Варо Борхе с его чековой книжкой, о Флавио Ла.Понте, о библиотеках, доставшихся в наследство вдовам и за бесценок скупленных букинистами-грабителями.

Подумал о призраке Никон, блуждающем в безлюдье белой пустыни. О себе самом, готовом служить сторожевым псом тому пастуху, который сильнее и лучше. Что ж, просто тогда были иные времена.

Он так и уснул - с отчаянной и горькой улыбкой на губах.

Первое, что он увидал, проснувшись, была предрассветная серая муть за окном. Слишком рано.

Непослушной рукой он попытался нащупать часы на ночном столике, но тут до него дошло, что звонил не будильник, а телефон. Трубка дважды падала на пол, пока он пристраивал ее между ухом и подушкой.

- Слушаю.

- Это ваша вчерашняя знакомая. Помните? Ирэн Адлер. Я жду вас в вестибюле. Нам надо поговорить. Немедленно.

- Какого черта?..

Но она уже повесила трубку. Извергая проклятия, сонный и раздраженный, Корсо отыскал очки, откинул простыню, натянул брюки. Потом в припадке панического страха заглянул под кровать - сумка лежала там, в целости и сохранности. Он с трудом цеплялся взглядом то за один, то за другой предмет. В комнате сохранялся прежний порядок, а вот снаружи происходило что-то неладное. Он едва успел зайти в ванную и сполоснуть лицо, как в дверь постучали.

- Знаете, черт возьми, который час?

Девушка стояла на пороге - все в той же синей куртке, с рюкзаком на плече. Глаза ее были еще зеленее, чем прежде.

- Сейчас половина седьмого утра, - спокойно сообщила она. - И вам нужно как можно быстрее одеться.

- С ума вы, что ли, сошли?

- Нет. - Она без приглашения вошла в комнату и теперь неодобрительно поглядывала по сторонам. - У нас совсем мало времени.

- У нас?

- Да, у нас с вами. Ситуация внезапно осложнилась.

Корсо в бешенстве фыркнул:

- Для шуток можно было выбрать и другое время.

- Перестаньте валять дурака. - Девушка сердито сморщила нос. Она по-прежнему была похожа на мальчика, по-прежнему была юной, но что-то в ней переменилось: она выглядела взрослее и гораздо увереннее в себе. - Я говорю вполне серьезно.

Она кинула рюкзак на неубранную постель. Корсо подхватил его, сунул ей обратно в руки и указал на дверь:

- Убирайтесь вон!

Она не шелохнулась, только метнула на него колючий взгляд.

- Послушайте. - Светлые глаза приблизились к нему; они напоминали льдинки, ослепительно сверкающие на фоне загорелого лица. - Вы знаете, кто такой Виктор Фаргаш?

Поверх ее плеча, в зеркале, висящем над комодом, Корсо разглядел собственное лицо: лицо болвана, застывшего с открытым ртом.

- Разумеется, знаю, - выдавил он из себя наконец.

Он все еще продолжал растерянно хлопать глазами. Она ждала, ничем не выдав удовольствия от полученного эффекта. Было ясно, что мысли ее заняты чем-то другим.

- Он умер, - сказала она ровным тоном, таким спокойным, будто сообщала, что выпила на завтрак чашку кофе или сходила к дантисту.

Корсо глубоко вдохнул, пытаясь переварить услышанное:

- Не может быть! Вчера вечером я виделся с ним, и он чувствовал себя нормально.

- А теперь он больше не чувствует себя нормально. Вернее, он вообще никак себя не чувствует.

- Откуда вы знаете?

- Знаю.

Корсо недоверчиво дернул головой, потом отправился за сигаретой. На полпути он увидал фляжку с джином и остановился, чтобы влить в себя глоток; от скользнувшего в пустой желудок джина у него мурашки пошли по коже. Потом он какое-то время запрещал себе смотреть на девушку - пока не сделал первую затяжку. Корсо совершенно, не устраивала та роль, которую его только что заставили сыграть. Ему нужно было спокойно обмозговать все это.

- Кафе в Мадриде, поезд, вчерашний вечер и нынешнее утро здесь, в Синтре... - перечислял он, не вынимая сигареты изо рта, щуря глаза от дыма и загибая указательным пальцем правой руки пальцы на левой. - Четыре совпадения. Многовато, правда?

Она нетерпеливо тряхнула головой:

- Я считал вас умнее. Какие еще совпадения?

- Почему вы преследуете меня?

- Вы мне нравитесь.

Корсо было не до смеха, он лишь скривил рот:

- Не смешите меня.

Она устремила на него долгий задумчивый взгляд.

- Да, действительно смешно, - заключила она. - Тем более что особо привлекательным вас никак не назовешь. И этот вечный старый плащ... Очки...

- Ну и?..

- Ищите ответ сами - сгодится любой. А теперь одевайтесь побыстрее. Нам надо спешить на виллу Виктора Фаргаша.

- Нам?

- Нам с вами. Пока туда не явились полицейские.

Под их ногами шуршали сухие листья, когда они, открыв решетчатую калитку, шли по тропинке, петляющей меж разбитыми статуями и пустыми пьедесталами. Солнечные часы над каменной лестницей, как и вчера, времени не показывали - свинцовый утренний свет не мог подарить им нужной полоски тени. "Postuma necat", снова прочел Корсо. Девушка проследила за направлением его взгляда.

- Точнее не скажешь, - сказала она сухо и толкнула дверь, но та не поддалась.

- Попробуем обойти дом, - предложил Корсо. Они миновали выложенный изразцами фонтан, где каменный ангелочек с пустыми глазницами и отрубленными руками по-прежнему тонкой струйкой лил воду в чашу бассейна. Девушка, Ирэн Адлер, или как там ее звали, шла впереди со своим рюкзачком за спиной. Двигалась она на удивление уверенно и спокойно. Ноги, обтянутые джинсами, ступали мягко, голова была упрямо наклонена вперед - так двигается человек, хорошо знающий, куда идет. Чего нельзя было сказать о Корсо. Он кое-как согнал в кучу свои разбегающиеся мысли, хотя ясности в них от этого не прибавилось, и, отложив все вопросы напоследок, позволил девушке руководить им. Главное, в холщовой сумке лежало то, что он обязан был любой ценой уберечь, и потому в данный момент только "Девять врат", вернее, Второй экземпляр - собственность Виктора Фаргаша, по-настоящему тревожил его.

Корсо с девушкой без затруднений проникли в дом через ту самую застекленную дверь, что соединяла сад с гостиной. Авраам, зажав нож в высоко поднятой руке, продолжал охранять строй книг на полу. Дом казался пустым.

- Где Фаргаш? - спросил Корсо. Девушка пожала плечами:

- Не имею понятия.

- Вы сказали, что он мертв.

- Он мертв. - Она взяла скрипку, оставленную на буфете, и внимательно оглядела ее, правда, сперва обвела взглядом голые стены и шеренги книг. - А вот где он, знать не знаю.

- Вы надо мной издеваетесь.

Она пристроила скрипку под подбородок, тронула смычком струны и, довольная звуком, вернула инструмент в футляр. Потом обратилась к Корсо:

- Вот Фома неверующий... - и снова рассеянно улыбнулась.

Охотник за книгами опять подумал, что была некая противоестественная зрелость в ее спокойствии - одновременно и мудром и кокетливом. Эта юная особа жила по каким-то своим, неведомым ему законам; и мотивы поведения ее, как и мысли, на поверку оказывались сложнее, чем можно было предположить, судя по летам и внешнему виду.

Но тут Корсо вмиг позабыл обо всем - о девушке, о странном приключении, даже о предполагаемой смерти Виктора Фаргаша. На потрепанном ковре с изображением сражения при Гавгамелах в строю книг по оккультизму и Дьявольским наукам зияло пустое место. "Девяти "врат" там больше не было.

- Дерьмовое дело, - процедил он сквозь зубы.

И повторил еще пару раз - сначала склонившись над книгами, потом присев рядом с ними на корточки. Его натренированный взгляд, привыкший мгновенно отыскивать нужный том, потерянно бродил по корешкам. Черный сафьян, корешок с пятью полосками, пентаграмма вместо названия. "Umbrarum regni" и так далее. Никаких сомнений! Третья часть тайны, вернее 33,33 процента тайны - замечательное число! - бесследно исчезла.

- Проклятье! Везет нее мне!

Нет, Пинту так быстро не управился бы, прикинул он в уме. Времени на подготовку кражи у португальца не было. Девушка наблюдала за ним, словно ждала какой-то определенной реакции, которую ей важно было оценить. Корсо выпрямился:

- Кто ты?

За последние двенадцать часов он во второй раз задавал один и тот же вопрос, хотя и разным людям. Все слишком стремительно усложнялось. Девушка равнодушно выслушала вопрос, глядя Корсо прямо в глаза. Через мгновение она отвела взгляд и уставилась в пустоту. А может, изучала стоявшие на полу книги.

- Это не важно, - ответила она наконец. - Лучше подумайте, куда делась книга.

- Какая книга?

Она только покосилась на него, не удостоив ответом, и он опять почувствовал себя полным болваном.

- Ты слишком много знаешь, - сказал он девушке. - Даже больше, чем я.

Она снова пожала плечами и уставилась на циферблат часов у Корсо на руке, как будто силилась разобрать, который теперь час.

- У вас остается не так уж много времени.

- А мне плевать, сколько времени у меня остается.

- Дело ваше. Но через пять часов будет рейс Лиссабон-Париж, вылет из аэропорта Портела. Мы едва-едва успеем туда добраться.

Господи! Корсо страдальчески содрогнулся. Она вела себя как идеальная секретарша, которая не расстается с записной книжкой, куда скрупулезно заносит все, что шеф должен успеть сделать за день. Он раскрыл было рот, чтобы возразить. Она всего лишь девчонка с тревожными глазами. Проклятая ведьма!

- А Почему, собственно, мне надо уезжать?

- Потому что с минуты на минуту сюда явится полиция.

- Мне нечего скрывать.

Девушка двусмысленно улыбнулась, будто услышала остроумную шутку, но только очень уж старую. Потом поправила висевший за спиной рюкзак и сделала Корсо прощальный жест - подняла руку с раскрытой пятерней:

- Я буду носить вам в тюрьму сигареты. Хотя в Португалии и не продают вашу марку.

Она вышла в сад не оглянувшись.

Корсо уже готов был двинуться следом и остановить ее. Но тут он случайно бросил взгляд на камин. И увидел...

Оправившись от шока, он двинулся к камину - очень медленно, будто хотел дать событиям шанс вернуться в разумное русло. Потом чуть постоял у каминной решетки и убедился, что некоторые события были уже необратимы. И вот тому пример: за короткий отрезок времени; пролетевший со вчерашнего вечера до нынешнего утра, - всего за несколько часов, а ведь это срок ничтожный по сравнению с вековой историей, которую описывают библиографии, так вот, за несколько часов упомянутые библиографии успели устареть. Потому что отныне больше не существовало "трех известных" экземпляров "Девяти врат", их осталось всего два. Третий же, вернее, то, что от него уцелело, дымилось в куче пепла.

Корсо опустился на колени, стараясь ни до чего не дотрагиваться. Переплет, разумеется благодаря коже, пострадал меньше, чем бумага. Две из пяти полос на корешке сохранились полностью, да и пентаграмма сгорела лишь наполовину. Страницы сгорели практически целиком; он увидел всего лишь опаленные кусочки, иногда с фрагментами текста. Корсо протянул руку к еще горячим остаткам книги.

Он извлек из пачки сигарету и сунул в рот, но зажигать не стал. Ему хорошо запомнилось, как именно лежали дрова в камине накануне вечером. Сейчас пепел от поленьев располагался только под сгоревшей книгой - иначе говоря, книгу бросили сверху, так она там и горела, и угли, судя по всему, никто не ворошил. Дров в камине, как он помнил, хватило бы часа на четыре или на пять; по жару, идущему от пепла и углей, легко было заключить, что приблизительно столько же времени прошло с тех пор, как огонь угас. В сумме получалось часов восемь-десять. Значит, кто-то растопил камин между десятью вечера и полуночью, а потом швырнул туда книгу. И больше камином не занимался.

Корсо взял несколько старых газет и завернул в них то, что ему удалось спасти. Кусочки бумаги сделались ломкими, и операция отняла у него довольно много времени. По ходу дела Корсо убедился, что переплет и страницы сжигали по отдельности; книгу сначала разодрали и уж потом кинули в камин - чтобы лучше горела.

Собрав жалкие остатки, Корсо оглядел комнату. Вергилий и Агрикола пребывали на прежних местах: "De re metallica" - на ковре, Вергилий - на столе. Корсо помнил, как библиофил положил туда книгу, произнеся, словно священник перед жертвоприношением: "Скорее всего, я продам эту"... Корсо заметил вложенный между страницами листок и раскрыл книгу. Это была составленная от руки расписка, вернее, только ее начало:

Виктор Кутиньу Фаргаш, удостоверение личности N 3554712, проживающий по адресу: вилла "Уединение", шоссе Колареш, 4-й км, Синтра.

Мною получено 800 000 эскудо в качестве уплаты за проданную книгу: Вергилий "Opera nunc recens accuratissime castigata... Venezia, Giunta, 1544". (Эсслинг 61, Сандер 7671). In-folio, 10, 587, 1 с, 113 ксилографии. Экземпляр полный, в хорошем состоянии. Покупатель...

Ни имени, ни подписи Корсо не обнаружил. Расписка так никому и не понадобилась. Корсо сунул листок на прежнее место. Потом закрыл книгу и направился, в комнату, где сидел прошлым вечером. Он хотел удостовериться, что полиция не найдет там каких-либо следов его пребывания - скажем, листка с его почерком или чего другого. Он вытряхнул из пепельницы окурки, тоже завернул их в старую газету и спрятал в карман. Потом еще немного побродил по дому; шаги гулко громыхали в полной тишине. Хозяина нигде не было.

Проходя в очередной раз мимо книг, выстроенных на полу, Корсо испытал сильнейшее искушение. Ведь чего проще: взять да унести пару редчайших эльзевиров, они прямо сами просились к нему в руки. Но Корсо был человеком здравомыслящим и осторожным. Раз уж дело повернулось таким образом, любой опрометчивый поступок мог лишь усложнить ситуацию. Так что охотник за книгами, в душе посокрушавшись, распрощался с коллекцией Фаргаша.

Он вышел в сад через стеклянную дверь и зашагал по сухим листьям, отыскивая взглядом девушку. Она сидела на ступенях маленькой лесенки, спускавшейся к пруду, и слушала журчанье воды, которую толстощекий ангел лил на зеленую, покрытую плавучими растениями гладь. Девушка отрешенно смотрела на пруд, но звук шагов заставил ее очнуться и повернуть голову.

Корсо положил сумку на верхнюю ступеньку и сел рядом. Потом зажег сигарету, которая уже давно торчала у него во рту. Наклонил голову вперед, вдохнул дым, отшвырнул спичку и только после этого обратился к девушке:

- А теперь расскажи мне все.

Не отрывая глаз от пруда, она отрицательно покачала головой. В движении этом не было ни резкости, ни вызова. Напротив, все в девушке: и голова, и подбородок, и уголки губ - излучало кротость и даже нежность, как будто присутствие Корсо, печальный заброшенный сад и шум воды растрогали ее до глубины души. Куртка и рюкзак за спиной придавали ей непозволительно юный - и почти беззащитный - вид. Но и очень усталый.

- Нам пора уходить отсюда, - сказала она так тихо, что Корсо едва расслышал. - Пора в Париж.

- Сперва скажи, что тебя связывает с Фаргашем. И вообще со всем этим...

Она снова безмолвно покачала головой. Корсо выдохнул дым. Воздух был настолько влажным, что дым так и завис перед ним и лишь какое-то время спустя начал медленно рассеиваться. Охотник за книгами покосился на девушку:

- Ты знакома с Рошфором?

- С Рошфором?

- Это я его так называю. Черноволосый, смуглый тип со шрамом. Вчера вечером он крутился неподалеку. - Корсо прекрасно понимал, насколько глупо звучат такие объяснения. На лице у него появилось выражение недоверия, словно он и сам усомнился в правдивости собственных воспоминаний. - Я даже говорил с ним.

Девушка снова отрицательно покачала головой, но глаз от воды так и не оторвала.

- Нет, я его не знаю.

- Тогда что ты тут делаешь?

- Охраняю вас.

Корсо посмотрел на носки своих ботинок и потер почему-то вдруг онемевшие кисти рук. Журчание воды в пруду начинало его бесить. Он поднес сигарету ко рту, чтобы сделать последнюю затяжку, сигарета догорела почти до конца и, казалось, могла вот-вот обжечь ему губы. На вкус она была горькой.

- Ты, девочка, сошла с ума. Он отшвырнул окурок и понаблюдал, как дым неспешно тает прямо перед его глазами.

- Ты просто чокнутая, понимаешь? - добавил он.

Она по-прежнему молчала. Миг спустя Корсо вытащил из кармана фляжку с джином и сделал большой глоток, но ей не предложил. Потом снова глянул на девушку.

- Где Фаргаш?

Она ответила не сразу; взгляд ее по-прежнему блуждал далеко отсюда. Наконец она дернула подбородком:

- Там.

Корсо посмотрел в ту сторону. В пруду, под той самой струей воды, что лилась изо рта безрукого и безглазого ангела, можно было различить очертания человеческого тела - несчастный лежал на спине среди водорослей и опавших листьев.

Поддержка

СпецКомпьютер:
квалифицированное абонентское обслуживание компьютеров
вашей фирмы.