- Проклятие! Вот уж затруднение, - сказал
 Портос. - В прежние времена нам никогда не
 приходилось вдаваться в подробности. Дрались,
 потому что дрались.
 А.Дюма. "Виконт де Бражелон"

Лукас Корсо сидел на водительском месте, откинув голову на спинку кресла, и глядел в окошко. Автомобиль стоял на маленькой придорожной площадке - там, где шоссе делало последний поворот перед спуском к городу. Старая его часть, окруженная древними стенами, плыла в поднимающемся с реки тумане и казалась голубоватым призрачным островком. Это был какой-то промежуточный мир, лишенный и света, и теней, - иначе говоря, обычный кастильский рассвет, холодный и робкий, когда первые проблески дня начинают вычерчивать на востоке линии крыш, труб и колоколен.

Он хотел узнать время, но еще в Менге в часы его попала вода, так что теперь стекло запотело и циферблата видно не было. Корсо поднял взгляд к зеркалу и наткнулся на собственные усталые глаза. Менг-на-Луаре, канун первого апрельского понедельника... Сейчас Корсо находился за много километров оттуда, и уже успел наступить вторник. Обратный путь был долгим, и чудилось, что далеко позади остались, вернее, отстали и Балкан, и Клуб Дюма, и Рошфор, и миледи, и Ла Понте. Тени завершенного рассказа, после того как перевернута последняя страница и автор нанес последний удар - поставил точку, легонько стукнув по клавиатуре "Кверти" - вторая клавиша внизу справа. И этим вполне необязательным поступком напомнил, что речь идет всего лишь о строках на собранных в стопку печатных листах, о равнодушной бумаге. О судьбах, которые вдруг тоже сделались посторонними.

Этот рассвет, так похожий на пробуждение, Корсо встретил с покрасневшими глазами и трехдневной щетиной на щеках; в парусиновой сумке лежал последний экземпляр "Девяти врат". И все, ничего больше у охотника за книгами не осталось. Нет, еще девушка. Только это выкинул на берег прибой. Рядом раздался стон, Корсо повернулся и глянул на нее. Она спала на соседнем сиденье, накрывшись курткой, положив голову на правое плечо Корсо. Она тихо дышала приоткрытым ртом и порой чуть вздрагивала. И снова еле слышно стонала, и тогда межбровями у нее появлялась маленькая морщинка, делавшая ее похожей на обиженную девочку. Рука, высунувшаяся из-под синей куртки, была повернута ладонью вверх, пальцы полураскрыты, словно мгновение назад что-то упорхнуло из них или они готовились что-то принять.

Корсо опять обратился мыслями к Менгу. Вспомнил их путешествие, Бориса Балкана, который стоял рядом с ним на мокрой от дождя террасе. Он держал в руках папку с рукописью "Анжуйского". Ришелье улыбнулся Корсо, как старый враг, который восхищается вами и одновременно сочувствует: "Вы удивительный человек, друг мой..." Это были прощальные слова - нечто среднее между утешением и напутствием; они еще имели какой-то смысл, но за ними последовало приглашение присоединиться к гостям, прозвучавшее не слишком искренне. Не потому, что Балкану была неприятна его компания - нет, он был скорее огорчен тем, что они расстаются, - просто Борис предвидел, что Корсо откажется идти с ним в зал. Корсо и на самом деле долго стоял на террасе, облокотившись на перила, и вслушивался в отголоски собственного поражения. Потом медленно пришел в себя, огляделся по сторонам, пытаясь поточнее определить, куда двигаться, и зашагал прочь от освещенных окон. Он неспешно возвратился в гостиницу, наугад отыскивая дорогу на темных улицах. Ему больше не довелось увидеть Рошфора, а в гостинице "Сен-Жак" он узнал, что и миледи спешно отбыла. Оба они уходили из его жизни, чтобы вернуться в те зыбкие миры, откуда и явились; они вновь стали вымышленными персонажами, которые, как фигуры на шахматной доске, передвигает чья-то рука. Что касается Ла Понте и девушки, то они так и сидели в номере. Ему, честно говоря, было наплевать на Ла Понте, но он сразу успокоился, увидев там девушку. Корсо подозревал - и боялся этого, - что потерял ее, как и других героев истории. Он кинулся к ней, схватил за руку, пока она тоже не растаяла в пыли библиотеки замка Менг, и потащил к машине. А Ла Понте с тревогой наблюдал эту сцену. Его они бросили - теперь он был лишь отражением в автомобильном зеркальце; несчастный Флавио стоял на дороге и понапрасну заклинал Корсо их старой и поруганной дружбой. Он не понимал, что происходит, и не осмеливался задавать вопросы. Утративший доверие и никому больше не нужный гарпунер, предатель, которого пускают по воле волн, дав галету и трехдневный запас воды: постарайтесь доплыть до Батавии, господин Блай (*152). Однако в самом конце улицы Корсо нажал на тормоз. Он сидел, держа руки на руле и глядя на освещенный фарами асфальт впереди; при этом испытующий взгляд девушки был прикован к его профилю. Но ведь и Ла Понте не был реальным персонажем, поэтому, тяжело вздохнув, Корсо дал задний ход и подобрал книготорговца, который за весь день и всю следующую ночь не проронил ни слова, пока его не высадили у светофора на какой-то мадридской улице. Он даже не возмутился, услышав от Корсо, что с рукописью Дюма должен распрощаться навсегда. Да и что; собственно, мог он на это сказать?

Корсо скользнул взглядом по холщовой сумке, лежавшей у девушки в ногах. Его, разумеется, не отпускало горькое чувство поражения, зудящее, как ножевой шрам на совести. Досадно от того, что он хоть и играл по правилам, legitime certaverit, но двигался в ложном направлении. Так что радость победы угасла в самый момент победы - неполной и сомнительной. Выдуманной. Все равно как если бы он сумел одолеть призраков, колотил кулаками по ветру или кричал в тишину. Видимо, поэтому Корсо с таким недоверием созерцал плывущий в тумане город, ожидая, пока он наконец опустится на твердую почву. И только тогда можно будет ступить в него.

Он слышал ритмичное и тихое дыхание девушки, прикорнувшей рядом. Видел обнаженную шею под курткой; потом протянул левую руку и убедился, что в ее пальцах мягко пульсировала жизнь. От девушки, как всегда, пахло юной плотью и лихорадочным жаром. Память и воображение помогли ему представить стройное с мягкими изгибами тело - до самых кончиков босых ног, рядом с которыми стояли белые теннисные тапочки и валялась его сумка. Ирэн Адлер. Он так и не узнал, как же ее на самом деле зовут; но помнил ее наготу в полумраке, линию бедер, вырезанную на фоне светящейся двери, полуоткрытые губы. Невыразимо красивая и безмятежная, сосредоточенная на собственной молодости и в то же время спокойная, словно тихая заводь, таящая в себе вековую мудрость. А в глубине светлых глаз, которые пристально смотрели на него из мрака, темное отражение самого Корсо - в сиянии света, похищенного у небес.

Теперь ее глаза снова наблюдали за ним - изумрудные под длинными ресницами. Девушка проснулась, сонно потянулась и потерлась щекой о его плечо; потом резко выпрямилась, покрутила головой и уставилась на Корсо.

- Привет, Корсо. - Куртка скользнула к ногам; белая футболка обтягивала великолепную упругую грудь, тело прекрасного юного животного. - Что мы тут делаем?

- Ждем, - он указал на город, словно паривший в густом речном тумане. - Пока он не станет реальным.

Она посмотрела в том же направлении, не сразу поняв смысл его слов. Потом спокойно улыбнулась.

- Может, ему никогда не суждено стать реальным.

- Значит, мы так и будем здесь стоять. В конце концов, место недурное... Мы - наверху, а внизу, у наших ног - ирреальный мир. - Он повернулся к девушке, чуть помолчал, а потом добавил: - "Она повела бы меня к славе, богатству, знанию. А я составил бы ее блаженство..." (*153) Ты не собираешься предложить мне нечто подобное?

Улыбка девушки была полна нежности. Она задумчиво наклонила голову, затем подняла взор и посмотрела Корсо прямо в глаза:

- Нет. Я бедная.

- Знаю, как же. - Корсо не лгал, и ему не было нужды читать то, что было написано в прозрачной ясности ее глаз. - Твой багаж, тот вагон в поезде... Забавно. Я всегда верил, что где-то там, на краю радуги, у тебя хранятся несметные сокровища. - Он улыбнулся, словно открыл лезвие ножа - того, что лежал у него в кармане. - Мешок с золотом, как у Петера Шлемиля (*154), и тому подобное.

- Ты ошибаешься, - теперь она упрямо сжимала губы, - все, что у меня есть, - это я сама.

Что тоже было правдой, и Корсо знал о том с самого начала. Она никогда не врала. Простодушная и мудрая, верная и влюбленная девушка, пустившаяся в погоню за тенью.

- Вижу, вижу. - Он покрутил в воздухе рукой, как будто писал воображаемой ручкой. - А ты не предложишь мне поставить подпись под каким-нибудь договором?

- Договором?

- Да. Пактом, как говорили прежде. Теперь это называют договором, и он должен быть плотно заполнен мелкими буквами, так? "В спорном случае стороны решают разногласия в судебном порядке..." Смешно! Хотелось бы мне знать, какой суд занимается такими делами, как наше.

- Не говори глупостей.

- Почему ты выбрала именно меня?

- Я свободна. - Она грустно вздохнула, будто успела дорого заплатить за право на эти слова. - И могу выбирать. Выбирать может каждый.

Корсо пошарил в карманах плаща в поисках мятой пачки. Там осталась только одна сигарета; он достал ее и нерешительно повертел, но до рта так и не донес, а сунул обратно в пачку. На случай, если позднее ему захочется курить больше, чем сейчас. Наверняка захочется.

- Ты ведь с самого начала знала, - сказал он, - что это две никак не связанные между собой истории. Поэтому тебя не волновала рукопись Дюма... А миледи, Рошфор, Ришелье - к ним ты относилась как к участникам карнавала. Теперь я понимаю твое странное безразличие; наверно, ты чудовищно скучала. Перелистывала "Мушкетеров", пока я забавлялся этой головоломкой...

Она смотрела через ветровое стекло на затянутый голубым туманом город. И начала было поднимать руку в знак протеста, но передумала, и рука снова опустилась, как будто то, что она хотела сказать, не имело никакого значениям.

- Я могла всего лишь сопровождать тебя, - ответила она после паузы. - Каждому положено проделать некий путь в одиночестве. Ты никогда не слыхал о свободе воли?.. - Она грустно улыбнулась. - Кое-кто платит за это непомерно высокую цену.

- Но ведь ты не всегда держалась в стороне. В ту ночь на берегу Сены... Почему ты помогла мне в схватке с Рошфором?

Он увидел, как она тронула холщовую сумку босой ногой.

- Он хотел завладеть рукописью Дюма, но ведь там же находились и "Девять врат". Надо было избежать нелепых осложнений. - Она пожала плечами. - К тому же мне не понравилось, что он тебя бьет.

- А в Синтре? Ведь это ты сообщила мне о том, что случилось с Фаргашем.

- Конечно. Там дело шло о книге.

- А ключ к встрече в Менге...

- Я ничего не знала; просто прочла роман и сделала выводы.

Корсо раздраженно скривился:

- А я считал вас всеведущими.

- Ты ошибаешься. - Теперь она смотрела на него гневно. - И я не понимаю, почему ты, обращаясь ко мне, пользуешься множественным числом. Я уже давно одна.

Века, с уверенностью подумал Корсо. Века одиночества; в этом он не сомневался. А ведь он обнимал ее нагое тело, окунался в прозрачную ясность глаз. Он был внутри этого тела, упивался нежной кожей, ловил губами слабое биение жилки на шее, слышал тихие стоны - испуганная девочка или падший ангел, одинокий, истосковавшийся по теплу. И он видел, что она спала, сжав кулачки, - во сне ее мучили кошмары: белокурые, сияющие архангелы в доспехах, неумолимые и неуступчивые, как сам Господь Бог,< который заставлял их маршировать гусиным шагом.

Теперь, узнав девушку, - хоть это и случилось слишком поздно, - он лучше понимал Никон, ее фантазии и отчаянное желание покрепче уцепиться за жизнь. Ее страхи, ее черно-белые фотографии, напрасные попытки убить воспоминания, переданные ей вместе с генами тех, кто выжил в Освенциме, номер на руке ее отца, "Черный орден" (*155), в котором не было ничего нового, он был таким же древним, как дух человека и проклятие человека. Потому что Бог и дьявол могли быть едины, и каждый человек толковал это единство на свой лад.

Однако Корсо оставался таким же жестоким, как и во времена Никон. Ноша оказалась для его плеч непосильной, а благородным сердцем Портоса он наделен не был.

- Значит, это и было твоей миссией? - спросил он девушку. - Охранять "Девять врат"?.. Что ж, медали ты не заслужила.

- Ты несправедлив, Корсо.

Почти те же слова. Снова Никон, плывущая по воле волн, маленькая и ранимая. К кому она прижимается теперь ночами, чтобы спастись от кошмаров?

Он посмотрел на девушку. Может, воспоминание о Никон и было придуманным специально для него наказанием, но он не собирался покорно принимать его. Корсо скосил глаза на свое отражение в зеркальце и увидел недоверчивую и горькую складку у губ.

- Несправедлив? Мы потеряли две из трех книг. А эти нелепые смерти - Фаргаша и баронессы... - На самом-то деле судьба их была Корсо безразлична, но складка у губ стала еще глубже. - Ты могла бы предотвратить их.

Она отрицательно качала головой, продолжая очень серьезно глядеть ему в глаза.

- Есть вещи, которые нельзя предотвратить, Корсо. Есть замки, которым суждено сгореть, и есть люди, которым суждено быть повешенными; есть собаки, которые непременно разорвут друг друга, и добродетели, которые будут развенчаны; и врата, которые надо открыть, чтобы вошел в них кто-то другой... - Она наморщила лоб и опустила голову. - Моей миссией, как ты выражаешься, было увериться, что ты пройдешь весь путь целым и невредимым.

- Что ж, дорога была слишком длинной, чтобы закончить ее в пункте отправления. - Корсо указал на город, парящий в тумане: - А теперь я должен войти туда.

- Ты ничего не должен. Тебя никто не заставляет. Ты можешь забыть все и повернуть назад.

- Не узнав ответа?

- Не ища доказательств. Ответ ты носишь в себе самом.

- Какая красивая фраза. Выбей ее на моем надгробном камне, когда я буду гореть в преисподней.

Она стукнула его по коленке - беззлобно, почти дружески.

- Не будь идиотом, Корсо. Куда чаще, чем принято думать, вещи являются такими, какими человек хочет их видеть. Даже дьявол может надевать разные личины. И менять свою сущность.

- И выбрать, скажем, раскаяние.

- Да. Но также знание и красоту. - Она снова тревожно глянула на город. - Или власть и богатство.

- Но в любом случае конечный результат один - вечное проклятие. - Он повторил прежний жест, словно подписывая в воздухе воображаемый договор. - В оплату идет невинность души.

Она опять вздохнула:

- Ты уже давно расплатился, Корсо. И продолжаешь платить. Забавная привычка - откладывать все на конец, чтобы было похоже на последний акт в трагедии... Ведь каждый тащит на себе свое проклятие с самого начала. Что касается дьявола, то это сердечная боль Господа Бога, и только Его; ярость тирана, угодившего в собственные сети. История, рассказанная с позиции победителей.

- Когда это случилось?

- Так давно, что ты и вообразить не можешь. И дело было очень тяжким. Я билась сто дней и сто ночей - без надежды на победу и пощаду... - Слабая, едва заметная улыбка мелькнула в уголке ее губ. - Только этим я и могу гордиться, Корсо: я сражалась до конца. И отступила, не показав спины, вместе с теми, что тоже падали с высот... Я охрипла, крича от ярости, страха и усталости... Потом, уже после боя, я поняла, что бреду по безлюдному голому полю; и была я так же одинока, как холодна вечность... Еще и сейчас я порой нахожу след того боя или встречаю старого товарища, который проходит мимо, не смея поднять глаз.

- Но почему я? Почему ты не выбрала кого-то из другого лагеря, из тех, что всегда побеждают?.. Ведь я выигрываю сражения только в масштабе один к пяти тысячам.

Девушка снова была далеко. В этот миг проглянуло солнце, и первый горизонтальный луч прорезал утро тонкой красноватой иглой, которая впилась прямо ей в глаза. И когда она опять повернулась к Корсо, у него закружилась голова от моря света, отраженного в зеленом взоре.

- Потому что мудрость никогда не побеждает. А кому же интересно соблазнять глупца...

И тут она приблизила свои губы и поцеловала его - неспешно и с бесконечной нежностью. Словно вечность ждала мига, когда ей доведется это сделать.

Туман начал лениво рассеиваться. Словно наконец-то город, паривший в воздухе, решил обосноваться на земле. Рассвет уже очертил охрой и серым громаду Алькасара, колокольню собора и каменный мост с утонувшими в темной речной воде опорами, так похожий на ненадежную руку, протянутую от берега к берегу.

Корсо повернул ключ зажигания, и машина тронулась. Потом она заскользила вниз по склону пустынной дороги. Они спускались все ниже, а рассветное солнце тем временем поднималось, оставаясь сзади, прямо за их спиной. Город плыл навстречу, и они неспешно окунались в мир холодных тонов и великого одиночества, которое пряталось в последних клочьях сизого тумана.

На мост Корсо въехал не сразу, он притормозил в самом его начале, под каменной аркой; охотник за книгами сидел, не снимая рук с руля, чуть наклонив голову вперед и крепко сжав челюсти, и напоминал напружинившегося, готового к схватке зверолова. Он снял очки и без особой надобности принялся протирать стекла, очень медленно, уперев взор в мост, который преображался в широкую дорогу с нечеткими, тревожными очертаниями. Он не желал смотреть на девушку, хотя чувствовал, что она рядом и ловит каждое его движение. Он надел очки, подправив их указательным пальцем, и картина сразу обрела резкость, но более мирной не стала. Другой берег отсюда выглядел далеким и мрачным; темная река под мостом напоминала черные воды времени и Леты. Ощущение опасности было конкретным и острым, как стальная спица, которая застряла в остатках ночи, никак не желавшей умирать. Корсо почувствовал биение крови в запястье, когда положил правую руку на рычаг переключения скоростей. У тебя еще есть время повернуть назад, сказал он себе. И тогда ничего из того, что произошло, никогда не произойдет, и ничего из того, чему суждено случиться, никогда не случится. А что касается практических достоинств "Nunc scio", "Теперь знаю", вычеканенного Богом или дьяволом, то на поверку мысль оказывалась весьма спорной. Он скривил рот. В любом случае, это пустые фразы. Он знал, что через пару минут будет на другом конце моста, на другом берегу реки. "Verbum dimissum custodiat arcanum". Он даже поднял глаза к небу, высматривая лучника со стрелами - или без стрел - в колчане, потом включил первую скорость и мягко нажал на акселератор.

Выйдя из машины, он почувствовал холод и поднял воротник плаща. Не оглядываясь, пересек улицу, постоянно ощущая на спине взгляд девушки. Под мышкой он нес "Девять врат". Она не предложила сопровождать его, и по каким-то смутным знакам он понял; что так будет лучше. Нужный ему дом занимал целый квартал - серая каменная махина возвышалась над тесной площадью, среди средневековых зданий, чьи запертые окна и двери придавали им вид неподвижных статистов, слепых и немых. Фасад был из серого камня, на козырьке над входом - четыре фигурных водостока: козел, крокодил, горгона и змея. В арке в стиле мудехар (*156) была еще и звезда Давида на кованой решетке, закрывавшей проход во внутренний дворик, а дальше - два мраморных венецианских льва рядом с колодцами, накрытыми металлическими крышками. Все это охотник за книгами уже не раз видел, но никогда прежде не ступал он сюда с тем ощущением опасности, какое овладело им теперь. На память ему пришло старое изречение: "Возможно, мужчины, которых ласкали многие женщины, гораздо меньше раскаиваются в былых грехах, пересекая долину теней, или испытывают меньше страха..." Видимо, так оно и было, а вот его ласкали недостаточно: рот у него совсем пересох, и он продал бы душу за полбутылки "Болса". Что до "Девяти врат", то книга казалась такой тяжелой, точно в нее было вставлено не девять гравюр, а девять свинцовых пластин.

За железной калиткой царила нерушимая тишина. Даже подошвы его ботинок, касаясь каменных плит, которые покрывали патио и были истерты ногами давно умерших людей и вековыми ливнями, не производили никакого шума. Узкая и крутая лестница начиналась прямо там, под полукруглыми сводами. В конце лестницы виднелась тяжелая, обитая массивными гвоздями, темная запертая дверь - последняя дверь. И тут Корсо. непонятно кому подмигнул - просто так, пустоте, самому себе, и потом скривил рот, и стал виден клык недоверчивого волка, против воли ставшего разом и автором, и жертвой собственной шутки - или собственной ошибки. Но к ошибке его намеренно подтолкнула коварная рука, ведь все было тщательно спланировано - в том числе ложная просьба о помощи. Правда, сперва он вел себя осмотрительно, но потом увлекся и только в самом конце убедился, что его подозрения подтверждались самим текстом. Если бы все это, черт возьми, было романом, но нет... А если все-таки?.. Зато уж точно реальным было его лицо, которое он увидел отраженным в блестящей металлической табличке, привинченной к двери: искривленное отражение человека, имевшего имя и фамилию, а не только неподвижные очертания. На фоне бьющего из-за спины света. Свет шел из арки у подножия лестницы, где начинался патио. Корсо сделал последнюю остановку в этом странном путешествии к обратной стороне теней.

Он нажал на звонок. Раз, два, три - безрезультатно. Латунный звонок онемел и на нажатие не отзывался. Рука Корсо, лежавшая в кармане плаща, нащупала там смятую пачку с последней сигаретой. Но он опять поборол соблазн. И нажал на звонок в четвертый раз. Потом - в пятый. Потом ударил по двери кулаком: два раза. Только тогда она отворилась. Без зловещего скрипа, бесшумно, на хорошо смазанных петлях Никаких театральных эффектов не было, на пороге как ни в чем не бывало стоял Варо Борха.

- Привет, Корсо.

Казалось, при виде гостя он ничуть не удивился. На лысине и на лбу у него блестели капли пота, он был небрит... Рубашка с засученными по локоть рукавами, расстегнутый жилет... Он выглядел уставшим, вокруг глаз, словно после бессонной ночи, лежали черные круги; зато глаза блестели по-особенному, лихорадочно и исступленно. Он не спросил Корсо, почему тот явился в неурочный час, и равнодушно глянул на книгу, торчавшую у того под мышкой. Он мгновение постоял неподвижно, с видом человека, которого оторвали от требующей полной сосредоточенности работы или от грез и который мечтает только об одном - чтобы его оставили в покое.

Да, именно он и был нужен Корсо. И охотник за книгами мысленно удовлетворенно кивнул, видя, как материализовалась его собственная глупость. Конечно, это Варо Борха - миллионер, книготорговец международного класса, авторитетный библиофил и серийный убийца! С почти научным любопытством Корсо принялся рассматривать лицо человека, с которым расстался не так давно. Он пытался выделить черты, признаки, которые еще в самом начале должны были бы насторожить его. Не замеченные прежде на этой вульгарной физиономии следы безумия, ужаса или мрака. Но Корсо ничего такого не обнаружил - только лихорадочный, пустой взгляд, совершенно равнодушный, прикованный к картинам, никак не связанным с неурочным визитом гостя, колотившего в дверь. Но ведь Корсо держал под мышкой его экземпляр проклятой книги. Это он, Варо Борха, крался за Корсо по пятам и убил Виктора Фаргаша и баронессу Унгерн. И не только ради того, чтобы заполучить все двадцать семь гравюр и составить из них девять нужных, нет, он хотел уничтожить все следы - и тогда никто больше не сумеет решить загадку, замысленную печатником Торкьей. Во всей этой интриге Корсо был нужен ему для подтверждения некоей гипотезы, которая оказалась верной: книга разбита на три экземпляра. Кроме того, именно на Корсо должны были пасть подозрения полиции. Только теперь Корсо оценил собственную интуицию; ведь еще там, на вилле "Уединение", когда он стоял под расписным потолком и созерцал сцену жертвоприношения Авраама, его кольнуло странное чувство: жертва на самом деле выбрана - и это ему, Корсо, суждено сыграть ее роль. Конечно же тем книготорговцем, что раз в полгода являлся к Виктору Фаргашу и покупал одно из его сокровищ, был Варо; Борха. Когда Корсо посетил Фаргаша, тот, другой, уже прибыл в Синтру и затаился, шлифуя детали плана, выжидая, пока подтвердится его теория о том, что для разрешения загадки печатника Торкьи необходимы все три экземпляра. Это ему адресовалась недописанная расписка. Поэтому Корсо и не мог связаться с ним по телефону, а позднее, тем же вечером, прежде чем отправиться на последнее свидание с Фаргашем, Варо Борха сам позвонил Корсо в гостиницу, подстроив все так, что это выглядело как международный звонок. Но охотник за книгами не только подтвердил его подозрения, он вплотную приблизился к разгадке тайны и тем самым подписал приговор как Фаргашу, так и баронессе Унгерн. Теперь Корсо с отчаянной ясностью видел, как части головоломки вставали на места. Если исключить случайные обстоятельства - ложные связи и пересечения с интригой Клуба Дюма, - то Варо Борха был тем ключом, который помогал распутать необъяснимые узлы другой сюжетной линии - дьявольской. Очень смешно! Прямо умора! Только вот смеяться никак не хотелось.

- Я принес вашу книгу, - сказал Корсо, показывая Варо Борхе "Девять врат".

Тот рассеянно кивнул и, не глядя, забрал том. Он стоял, чуть склонив голову набок, словно прислушивался к чему-то, словно ждал, что у него за спиной, в глубине дома вот-вот раздастся какой-то звук. Миг спустя он снова уставился на Корсо и удивленно заморгал, обнаружив, что тот еще не ушел.

- Вы отдали мне книгу... Что еще?

- Деньги за работу.

Варо Борха вонзился в него непонимающим взором. Мысли его, как легко было понять, витали где-то далеко. Наконец он пожал плечами, показывая, что до Корсо ему больше дела нет, и двинулся обратно в глубь дома, предоставив гостю право выбирать: войти, стоять на пороге или отправиться восвояси.

Корсо последовал за ним - до комнаты, которую отделяла от коридора и вестибюля массивная дверь. Жалюзи были опущены, чтобы свет снаружи не проникал в помещение, мебель отодвинута к стенам, так что в центре на черном мраморном полу образовалось свободное пространство. Дверцы некоторых книжных шкафов распахнуты. Комнату освещало несколько дюжин почти истаявших свечей. Все было закапано воском - каминная полка, мебель, пол, прочие предметы. Повсюду разливался красноватый, мерцающий свет, который колыхался от каждого дуновения, от каждого движения присутствующих. Пахло как в церкви или в подземной часовне.

По-прежнему не обращая внимания на Корсо, Варо Борха остановился в центре комнаты. Там, где мелом был вычерчен круг - приблизительно в метр диаметром, - а в круге - квадрат, в свою очередь разделенный на девять клеток. За границами квадрата были написаны римские цифры и лежали странные предметы: кусок веревки, клепсидра, ржавый нож, серебряный браслет в форме дракона, золотое кольцо, тлеющий уголь на маленькой металлической жаровне, стеклянная лампочка, горстка земли, камень. Но на полу лежало и кое-что еще. И Корсо брезгливо поморщился. Многие из тех книг, которыми он не так давно восхищался, созерцая их стройные ряды, застывшие за стеклами, теперь валялись у его ног - грязные, разорванные, с исчерканными страницами, покрытыми рисунками и странными знаками, отдельные листы были и вовсе выдернуты. Над книгами стояли свечи, проливая на них огромные капли воска; некоторые свечи догорели, и бумага под ними была подпалена. На полу среди разоренных томов Корсо увидел и гравюры из "Девяти врат", принадлежавших Виктору Фаргашу и баронессе Унгерн. Они лежали вперемешку с другими бумагами - тоже испачканными воском, с загадочными пометами.

Корсо наклонился, чтобы получше разглядеть все эти жалкие остатки. Он отказывался верить собственным глазам - слишком грандиозен был масштаб катастрофы. Одна гравюра из "Девяти врат", номер VI, с повешенным за правую - а не за левую - ногу человеком, наполовину сгорела вместе с умирающей свечой. Два варианта гравюры номер VII - на одном шахматная доска была белой, на другом черной - лежали рядом с лишенными переплета останками "Theatrum diabolicum" 1512 года (*157). Еще одна гравюра, номер I, высовывалась из тома "De magna imperfectaque opera" ["О великих и несовершенных деяниях" (лат.)] Валерио Лорены, редчайшей инкунабулы, которую библиофил совсем недавно торжественно показывал Корсо, позволив до нее лишь дотронуться, а теперь она лежала на полу безвозвратно погубленная.

- Ничего не трогайте, - услышал он голос Варо Борхи. Тот стоял перед кругом и сосредоточенно листал свой экземпляр "Девяти врат", хотя казалось, что он смотрит не на страницы, а за книгу - на меловой круг, на квадрат или еще дальше - в самую глубь земных недр.

Несколько секунд Корсо пристально вглядывался в него - так взирают на человека, которого встретили впервые. Потом медленно выпрямился, при этом пламя свечей заколебалось.

- Тут трогай не трогай, все одно, - проговорил он, кивком указывая на книги и бумаги, покрывавшие пол. - После того, что вы сами учинили...

- Вы ничего не знаете, Корсо... Думаете, что знаете, а на самом деле - нет. Вы невежественны и очень глупы. Из тех, кто считают, что хаос носит случайный характер, и не ведают о существовании тайного порядка.

- Не заговаривайте мне зубы. Вы все погубили, но у вас не было на это никакого права. Ни у кого нет такого права.

- Ошибаетесь. Это ведь прежде всего мои книги. Но важнее другое: они имели утилитарную функцию. Скорее практическую ценность, чем художественную или эстетическую... Продвигаясь вперед по избранной дороге, человек должен убедиться, что никто другой не следует тем же путем. Эти книги уже выполнили свою миссию.

- Проклятый безумец! Вы с самого начала обманывали меня.

Казалось, Варо Борха не слышал его. Он застыл с последним экземпляром "Девяти врат" в руках и внимательно рассматривал страницу с гравюрой номер I.

- Обманывал?.. - Заговорив, он даже не оторвал глаз от книги и не взглянул на Корсо, чем подчеркнул презрение, звучавшее в его словах. - Вы слишком высокого о себе мнения. Я вас нанял, не посвящая в свои планы и не делясь своими соображениями; слуге незачем знать замыслы того, кто ему платит... Вы должны были приложить усердие, а я - воспользоваться результатами ваших трудов. Кроме того, вам пришлось бы взвалить на себя некоторые технические последствия неизбежных актов. Думаю, сейчас полиция Португалии и Франции идет по вашему следу.

- А вы?

- Я? Я далек от всего этого, мне уже ничего не угрожает. Очень скоро мало что будет иметь для меня значение.

Замолчав, он на глазах у изумленного Корсо вырвал лист с гравюрой из "Девяти врат".

- Что вы делаете?

Варо Борха невозмутимо продолжал раздирать книгу.

- Я сжигаю свои корабли, разрушаю мосты, оставшиеся за спиной. И готовлюсь ступить на terra incognita... - Он вырвал из книги одну за другой все гравюры, пока В руках у него не оказались девять листов. Теперь он внимательно изучал их. - Жаль, что вы не можете сопровождать меня... Как гласит надпись на четвертой гравюре, судьба не для всех одинакова.

- А куда вы, собственно, собрались?

Библиофил швырнул изуродованный том на пол. Он переводил взгляд с девяти гравюр на меловой круг, проверяя наличие таинственных соответствий.

- На встречу кое с кем, - ответил он загадочно. - Чтобы отыскать камень, который отверг Великий Архитектор и который должен был встать во главу утла; лечь в фундамент философской системы. А также в фундамент власти. Знаете, Корсо, ведь дьяволу нравятся метаморфозы: вспомните черного пса, сопровождавшего Фауста, или мнимого ангела света, который попытался сломить сопротивление святого Антония. Но вот претит ему больше всего глупость, он ненавидит однообразие... Будь у меня время и желание, я предложил бы вам заглянуть в некоторые из книг, что валяются у ваших ног. Во многих повторяется древнее предание: явление Антихриста случится на Иберийском полуострове, в городе, где смешались три культуры, на берегу реки, глубокой, как след от топора... А ведь речь-то идет о Тахо.

- Это вы и пытаетесь сделать?

- Это мне вот-вот удастся сделать. Брат Торкья указал путь: "Tenebris Lux".

Варо Борха наклонился над кругом и принялся раскладывать за меловой линией отдельные гравюры, другие были ему не нужны, он их комкал или рвал и отбрасывал прочь. Пламя свечей освещало его лицо снизу, отчего он походил на привидение, в глазницах зияли темные бездны.

- Надеюсь, все ляжет как надо, - прошептал он после короткой паузы; на лицо его упала тень, и оно будто бы исказилось гримасой. - Старые учителя магического искусства, которые передали печатнику Торкье самые ужасные и важные тайны, знали путь в царство ночи... "И зверь Уроборос кольцом обвил то место..." Понимаете? Уроборос греческих алхимиков: змея с фронтисписа, магический круг, источник мудрости. Крут, куда вписано все, все...

- Я хочу получить свои деньги, Варо Борха слов Корсо не услышал.

- А вас не влекли подобные вещи? - продолжал он, глядя на охотника за книгами бездонными темными дырами. - Скажем, исследовать смысл неизменной цепочки дьявол-змея-дракон, которая с подозрительным постоянством повторяется во всех текстах такого рода, начиная с Античности.

Он взял стеклянный сосуд, который стоял у круга, чашу с ручками в виде двух переплетенных змей, поднес к губам и сделал несколько глотков. Жидкость, как заметил Корсо, была темной. Почти черной, как очень крепкий чай.

- "Serpens aut draco qui caudam devoravit" ["Змей сиречь дракон, пожирающий свой хвост" (лат.)], - Варо Борха послал в пустоту улыбку и вытер рот тыльной стороной руки; бурый след остался и на руке, и на его левой щеке. - Они сторожат сокровища: древо познания в Раю, яблоки Гесперид, Золотое руно... - Он говорил отрешенно, словно описывал сон, который еще продолжается. - Этих самых змей и драконов древние египтяне изображали в виде круга: они заглатывают собственный хвост в знак того, что происходят от единого начала и самодостаточны... Недреманные стражи, гордые и мудрые; непостижимые драконы, они убивают недостойных и позволяют прельстить себя лишь тому, кто в бою не посягнул на извечные правила. Стражи изроненного слова - магической формулы, которая отворяет взор и позволяет сравняться с Богом.

Корсо выдвинул вперед челюсть. Он стоял спокойно, и при пламени свечей, плясавшем в его прищуренных глазах, небритые щеки казались совсем провалившимися. Он держал руки в карманах: одна сжимала пачку с последней сигаретой, другая - закрытый нож, лежавший рядом с полной джина фляжкой.

- Я сказал: отдай мне мои деньги. Я хочу уйти отсюда.

В голосе его зазвучала угроза, но трудно было понять, уловил ли ее Варо Борха. Хотя Корсо видел, как тот медленно и с явной досадой возвращается к реальности.

- Деньги?.. - Он глянул на Корсо почти с отвращением. - О чем вы говорите, Корсо? Вы и впрямь не понимаете, что сейчас, да, сейчас, должно произойти?.. Здесь тайна, о которой веками грезили тысячи людей... Знаете, сколько их шло на костер, на пытки - ради того, чтобы чуть приблизиться к тому, что вы вот-вот увидите?.. Естественно, вам не удастся последовать за мной. Вы будете просто тихо стоять и смотреть. Но даже самый подлый из наемных убийц радуется победе хозяина.

- Заплатите мне! И убирайтесь к дьяволу. Варо Борха не удостоил его даже взглядом. Он двигался по линии круга и трогал некоторые предметы, размещенные рядом с цифрами.

- Это очень кстати - послать меня к дьяволу. Очень милая шутка, и совсем в вашем стиле. Я бы даже отблагодарил вас за нее улыбкой, если бы не был так занят. Хотя вы невежда и потому допустили неточность: это дьявол явится ко мне. - Варо Борха остановился и склонил голову набок, словно уже слышал далекую поступь. - И я чую его приближение.

Он цедил слова сквозь зубы, перемежая реплики странными гортанными молитвами; адресуясь попеременно то к Корсо, то к какому-то третьему лицу - неведомой персоне, находившейся где-то поблизости, в затемненной части комнаты.

- "Ты пройдешь через восемь врат прежде дракона..." Понимаете? Восемь врат ведут к зверю, который сторожит слово - номер девять", где и скрыта последняя тайна... Дракон спит с открытыми глазами, и он есть Зерцало Познания... Восемь гравюр плюс одна. И это не случайно совпадает с числом, которым святой Иоанн Богослов обозначает Зверя - 666.

Тут Варо Борха встал на колени и принялся куском мела писать цифры на мраморном полу:

 

Потом поднялся с победным видом. На миг свет упал на его глаза. Зрачки у него были сильно расширены: вне всякого сомнения, темная жидкость содержала какой-то наркотик. Кроме того, зрачки сделались совсем черными, прежний цвет радужной оболочки почти исчез, роговица отражала красноту, царившую в комнате.

- Девять гравюр, или девять врат. - Снова тень, словно маска закрыла его лицо. - И не всякому они отворятся... "Каждая дверь имеет два ключа", каждая гравюра дает цифру, магический элемент и слово-ключ - если взглянуть на все это в свете разума, Каббалы, оккультного искусства, истинной философии... Латынь в сочетаниях с греческим и древнееврейским. - Он показал Корсо лист, заполненный какими-то значками и странными сопоставлениями. - Взгляните-ка, ежели желаете. Вам бы никогда в этом не разобраться:

 

На лбу и вокруг рта у него блестели капли пота, можно было подумать, что пламя свечей жгло его изнутри. Он принялся ходить по кругу - медленно и сосредоточенно. Пару раз остановился, наклонившись, чтобы поправить положение какого-то предмета: ржавого ножа, потом серебряного браслета в форме дракона.

- "Разместить элементы на коже змеи..." - продекламировал он, не глядя на Корсо. Он вел палец над меловой линией, не касаясь ее. - Девять элементов располагаются вокруг, по направлению "света с востока" - справа налево.

Корсо шагнул к нему.

- Повторяю. Отдайте мне мои деньги.

Варо Борха не шелохнулся. Он стоял к Корсо спиной и указывал пальцем на квадрат, вписанный в круг:

- "Змея проглотит печать Сатурна..." Печать Сатурна - самый простой, самый древний из магических квадратов: девять первых цифр помещаются в девять клеток таким образом, что каждый ряд - вертикальный, горизонтальный и по диагонали - в сумме дают одно и то же число.

Он нагнулся и стал вписывать в квадрат мелом девять цифр:

 

Корсо шагнул к нему и наступил на лист бумаги, заполненный цифрами:

 

Одна из свечей погасла, осыпав искрами уже подпаленный фронтиспис "De occulta Philosophia" Корнелия Агриппы. Варо Борха по-прежнему был занят только кругом и квадратом. Он стоял, скрестив руки на груди и уперев подбородок в грудь, похожий на шахматиста, который обдумывает следующий ход перед необычной шахматной доской.

- Тут есть одна деталь, - сказал он, обращаясь вроде бы не к Корсо, а к себе самому; казалось, что, проговаривая мысли вслух, он лучше соображает. - Древние ее не предусмотрели, по крайней мере, не упомянули о ней. Складывая числа в любом из направлений, сверху вниз, снизу вверх, слева направо или справа налево, мы получим один и тот же результат - 15, но если воспользоваться каббалистическими шифрами, у нас получится уже 1 и 5, а эти числа в сумме дают 6... И так на каждой стороне магического квадрата - будь то змея, дракон или Зверь, какое название ни выбери.

Корсо не стал проверять правильность расчетов. Подтверждение лежало на полу - еще один лист бумаги, заполненный цифрами и знаками:

 

Варо Борха встал на колени перед кругом и наклонился. На лице его блестели капли пота, и в них отражалось пламя горевших рядом свечей. В руке он держал еще один лист бумаги и сверялся с порядком написанных там странных слов:

- "Девять раз отворишь ты печать", говорится в тексте Торкьи... Значит, отысканные нами ключевые слова надо поместить в клетку, соответствующую номеру слова. Тогда у нас получится следующая цепочка:

 

...Теперь впишем слова вместо цифр в змею, или дракона, - он стер числа в клетках, заменив нужными словами, - и вот что мы имеем, в укор Господу:

 

Все свершилось, - прошептал Варо Борха, написав последние буквы. Рука у него дрожала, капля пота скатилась со лба на нос, а потом слетела на пол - прямо на меловые знаки. - Согласно тексту Торкьи, надо, чтобы "зеркало отразило дорогу", и тогда будет найдено изроненное слово, которое несет свет из мрака... Фразы эти написаны на латыни. Сами по себе они ничего не значат; но внутри их заключена сущность "Verbum dimissum", формула, которая заставляет явиться Сатану - нашего предшественника, наше зеркало и нашего сообщника.

Он стоял на коленях в центре круга, окруженный знаками, предметами и словами, вписанными в квадрат. Руки его дрожали так сильно, что он сцепил их вместе, переплетя пальцы, вымазанные мелом, чернилами и воском. Он засмеялся совершенно безумным смехом - сквозь зубы, высокомерно и самоуверенно. Но Корсо уже знал, что сумасшедшим Борха не был. Корсо огляделся, понимая, что времени у него не остается, и шагнул в сторону библиофила. Но не отважился переступить меловую линию и проникнуть в круг.

Варо Борха бросил на него злой взгляд, угадав причину нерешительности.

- Что, Корсо?.. Не желаете, как вижу, читать вместе со мной? - Свет и тени очень быстро замелькали по лицу Борхи, словно сама комната начала вращаться вокруг него; но комната оставалась неподвижной. - И вам не хочется узнать, что таят в себе эти слова? На обороте картинки, которая торчит из тома Валерио Лорены, вы найдете перевод на испанский. Поднесите страницу к зеркалу, как велят учителя. И вы, по крайней мере, узнаете, ради чего погибли Фаргаш и баронесса Унгерн.

Корсо глянул на книгу - в пергаменовом переплете, очень старом и потрепанном. Потом опасливо нагнулся, словно между страницами таилась смертельная, опасность, и двумя пальцами вытащил заложенную в книгу гравюру. Это была гравюра номер I из экземпляра Три, принадлежавшего баронессе Унгерн: три башни вместо четырех. На обороте Варо Борха написал девять слов:

 

- Ну же, Корсо, смелей, - резким и противным голосом приказал библиофил. - Вам нечего терять. Поднесите их к зеркалу.

Зеркало лежало тут же, на полу, закапанное воском. Старинное зеркало, оправленное в серебро, с причудливой витой ручкой и пятнами старости на ртутной стороне. Оно лежало так, что Корсо отражался в нем словно издалека и в такой странной перспективе, как будто стоял в конце длинного коридора, заполненного дрожащим розоватым маревом. Портрет и двойник, герой и его бесконечная усталость, агонизирующий Бонапарт, прикованный к скале на острове Святой Елены. Вам нечего терять, сказал Варо Борха. Скорбный и студеный мир, где гренадеры Ватерлоо превратились в одинокие скелеты и несут караул на темных и забытых дорогах. Он увидел себя самого пред последними вратами: с ключом в руке, как отшельник со второй гравюры, и буква "тет" змеей вилась вокруг его плеча.

Он наступил на зеркало, и оно хрустнуло под его башмаком. Наступил медленно, без злобы; зеркало треснуло с острым писком. Теперь Корсо отражался в многочисленных осколках - в несчетных маленьких темных коридорах, в конце которых стояло несчетное количество его двойников; и они были слишком далекими и неузнаваемыми, чтобы судьба их беспокоила его.

- Черна выучка ночи, - услышал он голос Варо Борхи. Тот по-прежнему стоял на коленях в середине круга, повернувшись к Корсо спиной.

Корсо наклонился к свече и поджег край листа с гравюрой номер I и девятью перевернутыми словами, написанными на обороте. Потом понаблюдал, как горели башни замка, сбруя, лицо рыцаря, который, повернувшись к зрителям, призывал их хранить молчание. Чуть погодя он выпустил из пальцев последний клочок бумаги, тот вмиг обратился в пепел и взмыл вверх, подхваченный потоком горячего воздуха. И тогда Корсо шагнул в круг - к Варо Борхе.

- Я хочу получить свои деньги. Немедленно.

Библиофил не обращал на него внимания, заплутав во мраке, который, казалось, порабощал его все больше. Вдруг он в тревоге, словно усомнившись, в нужном ли порядке разложены по полу предметы, наклонился и принялся что-то поправлять. Затем, чуть поколебавшись, затянул роковую молитву, нанизывая одно слово на другое:

- Admaij Aday, Eloy, Agla...

Корсо схватил его за плечо и сильно встряхнул, но Варо Борха никак на это не отреагировал. Он даже не пытался защищаться. А лишь продолжал вращать глазами, как сомнамбула или как мученик, который творит молитву, не слыша львиного рыка или не замечая орудия палача.

- В последний раз говорю. Мои деньги!

Все напрасно. Корсо всматривался в абсолютно пустые глаза, мрачные колодцы, которые отражали его фигуру, не видя ее; они были устремлены к вершинам царства теней.

- Zatel, Gebel, Elimi.

Он взывает к бесам, догадался ошеломленный Корсо. Встав посреди круга, отрешившись от всего, не обращая внимания на присутствие в круге другого человека и его угрозы, Варо Борха выкрикивал имена бесов, словно это было самым обычным делом:

- Gamael, Bilet...

Только получив первый удар, он замолчал - голова его качнулась к левому плечу. Населенные тенями глаза метались, стремясь зацепиться за неведомое место в пространстве.

- Zaquel, Astarot...

После второго удара струйка крови побежала у него из угла рта к подбородку. Корсо брезгливо отдернул испачканную красным руку. Ему показалось, что удар пришелся во что-то вязкое и влажное. Охотник за книгами пару раз вздохнул, потом замер, отсчитывая десять толчков сердца, затем сжал зубы, сжал кулаки и ударил снова. Из разбитого рта библиофила кровь теперь лила струей. Но тот продолжал шептать свои заклинания, а на изуродованных губах застыла мечтательная, нелепиц улыбка наслаждения. Корсо схватил его за ворот рубашки, чтобы силой выволочь за пределы круга. Только тут из уст Варо Борхи вырвался животный стон, стон тоски и боли, он отбивался ногами и, ускользнув, с неожиданным проворством, на четвереньках пополз обратно в круг. Трижды Корсо вытягивал его оттуда, и трижды он упрямо возвращался назад. Капли крови падали на знаки и буквы, вписанные в печать Сатурна.

- Sic dedo me... [Так предаюсь... (лат.)]

Но что-то было не так. При мерцающем свете свечей Корсо видел, как библиофил растерянно запнулся; умолк и стал проверять порядок расположения предметов в магическом кругу. Клепсидра отсчитывала последние секунды, так что срок, отведенный Варо Борхе, видимо, был ограниченным. Он еще раз повторил последние слова, уже настойчивее, и тронул по очереди три клетки из девяти:

- Sic dedo me...

Корсо ощутил резкий привкус во рту и с отчаянием огляделся по сторонам, вытирая запачканную красным руку о полы плаща. Новые и новые свечи, искрясь, гасли, и дым от обуглившихся фитилей спиралями вился в красноватой полутьме. Дым-Уроборос, с горькой иронией подумал Корсо. Потом кинулся к письменному столу, вместе с другой мебелью сдвинутому в угол; резким движением смахнул мешавшие ему предметы на пол, порылся в ящиках. Денег не было, как и чековой книжки. Ничего.

- Sic ехео me... [Так освобождаюсь (лат.)]

Библиофил продолжал свое заклинание. Корсо бросил последний взгляд на него, на магический круг. Варо Борха стоял на коленях в центре, склонив вниз разбитое лицо, на котором застыло выражение экстаза. Варо Борха отворял последние из девяти врат с улыбкой безрассудного счастья; темная дьяволова черта - окровавленный рот - пересекала его лицо, все равно что рана, нанесенная кинжалом ночи и мрака.

- Сукин сын, - сказал Корсо. И решил считать договор на этом расторгнутым. .

Он спускался по лестнице в сторону светлого полукруга, который вырисовывался внизу, под аркой, соединявшей последнюю ступеньку с патио. Там он остановился - рядом с колодцем, мраморными львами, решетчатой изгородью, остановился и глубоко вздохнул, наслаждаясь свежим и чистым утренним воздухом. Потом порылся в кармане, вытащил из мятой пачки последнюю сигарету и, не зажигая, сунул в рот. Несколько мгновений он простоял неподвижно, пока луч восходящего солнца, красный, горизонтальный, который Корсо, въезжая в город, оставил за спиной, добрался до него, пробиваясь сквозь фасады домов из серого камня, застывших на площади, и луч этот отпечатал у него на лице рисунок кованой решетки. Корсо прикрыл глаза, полные бессонницы и усталости. А луч набрал силу и, медленно двигаясь, залил светом патио вокруг венецианских львов, которые склонили мраморные гривы, словно благосклонно принимали утреннюю ласку. И тот же свет, сначала красноватый, потом сияющий, окружил Корсо облаком золотой пыли. В этот миг на самом верху лестницы, за последней дверью в царство теней, там, куда никогда не проник бы свет мирной зари, раздался крик. Душераздирающий, нечеловеческий вопль - вопль ужаса и отчаяния, в котором с трудом можно было узнать голос Варо Борхи.

Даже не обернувшись, Корсо толкнул калитку и вышел на улицу. Казалось, каждый шаг навсегда отдаляет его от того, что оставалось за спиной, точно он в обратном порядке и всего за несколько секунд повторил долгий путь, на который когда-то ему понадобилось очень много времени.

Он замер посреди площади, ослепленный, окруженный искрящимся солнечным облаком. Девушка по-прежнему сидела в машине, и охотник за книгами вздрогнул от эгоистической радости, убедившись, что она не растаяла вместе с остатками ночи. Тут он увидел, как она мягко улыбнулась - немыслимо молодая и красивая, с мальчишеской стрижкой, загорелая, и спокойный взгляд в ожидании устремился к нему. И вся вызолоченная светозарность утра, совершенная, отраженная в зеленых озерах ее глаз, ясность, пред которой отступали сумеречные закоулки древнего города, силуэты колоколен и стрельчатые арки площадей, вспыхнула от этой улыбки, когда Корсо шагнул навстречу девушке. Он тлел, глядя в землю, покорный, готовый распрощаться с собственной тенью. Но у ног его никакой тени не было.

А Там, сзади, в доме, охраняемом четырьмя чудовищами водостоков, Варо Борха уже не кричал. А может, и кричал, но в каком-то другом месте - мрачном и очень далеком, так что крики его до улицы не долетали. "Nunc scio": теперь я знаю. А Корсо задумался: интересно, что использовали братья Сениса - резину или дерево, - чтобы восстановить утраченную гравюру в экземпляре номер Один, утраченную из-за детской шалости или варварства коллекционера. Хотя, вспоминая их бледные ловкие руки, он склонился ко второму варианту: они сделали гравюру на дереве, воспроизведя ее конечно же по "Библиографии" Матео. Потому-то Варо Борха и не мог свести концы с концами: в трех экземплярах последняя гравюра была поддельной. "Ceniza sculpsit". Из любви к искусству.

Он засмеялся сквозь зубы - совсем как жестокий волк, и склонил лицо, зажигая последнюю сигарету. Что ж, книги преподносят нам подобные сюрпризы, подумал он. И каждый получает такого дьявола, какого заслуживает.

Ла-Навата. Апрель 1993 г.

Поддержка

СпецКомпьютер:
квалифицированное абонентское обслуживание компьютеров
вашей фирмы.